Эту песню мой дедушка Илларион играл в блокаду на своём баяне. Поэтому, когда меня, как автора книги «Маленьких у войны не бывает», попросили выступить перед ребятами оркестра баянистов в городском Дворце творчества юных, я собралась и пошла. Тем более, что Дворец и для меня родной. В детстве я была членом его Литературного клуба «Дерзания». Январские дни для моего города Святые. 18 января 1943 года прорвали блокаду Ленинграда, а 27 января — 44-го полностью освободили город.
Оркестр баянистов решил устроить концерт в память своих блокадных ровесников.
Вместе со мной пришёл герой моей книги Генрих Николаевич Вейс. Его родители работали до войны в Павловском дворце-музее. Когда фашисты ворвались в Павловск, музейщики, забрав то, что смогли вывезти (остальные сокровища закопали в парке и спрятали в толстых дворцовых стенах), поселились в Исаакиевском соборе. Собор стал хранителем ценностей, и не только павловских — всех пригородных дворцов, бывших императорских резиденций. Маленькому Генриху было тогда шесть лет, его сестрёнке ещё меньше. В подвальных нишах, где стояли сколоченные для них лежанки, было холоднее, чем на улице, и очень сыро: по стенам всё время стекали капли. У каждого, и взрослого, и ребёнка, обязательно было своё нужное дело. Генрих с Ритой сметали снег с портика собора, чтобы даже в эти лютые дни великое детище Монферрана оставалось красивым. Толстые соборные колонны напоминали слоновьи ноги. Генриху долго снился потом сон, как эта слоновья нога грозно надвигается на него: неужели он забыл убрать с неё снег?!
А голод был смертельный — есть хотелось даже во сне. Из 62 музейщиков Исаакия в живых остались сорок. Но детей взрослые сумели сохранить всех!..
Генрих Николаевич стал известным учёным, лауреатом Государственной премии. Он много работал на космос. На Луну приземлился его аппарат. А сколько изобретений у этого выросшего блокадного мальчика — и свет в нашем городе вспыхивает в сумерки, благодаря его конструкциям, и двери в метро автоматически закрываются… А его внук Генрих (второй) занимался когда-то именно в этом оркестре.
В зале сидели и баянисты всех возрастов, и их родители, бабушки и преподаватели, конечно. Сейчас оркестром руководит Наталия Николаевна Абайдулова. Она заслуженный работник культуры Российской Федерации. Трудится во Дворце больше тридцати лет.
У этого детского коллектива два дня рождения: первый в 1936 году, а второй — в блокадном 1943-м, когда Павел Иванович Смирнов, получивший тяжёлое ранение на фронте, вновь собрал во Дворце баянистов.
Боже мой, как органно звучали баяны у старших ребят Данилы Казунина, Васи Мартынова, Светы Минкиной, Ксюши Митрофановой. Данила исполнял «Детскую сюиту» Владислава Золотарёва, а Вася, Света и Ксюша — «Бьётся в тесной печурке огонь».
И лица у них были такими же глубокими, «органными» — они понимали, о чём играют. Кудрявому аккордеонисту Коле Петрову сейчас восемь лет, баянисту Мирону Шабашкину — девять. Но они тоже сыграли «во всю силу».
Это самое важное сейчас — впустить в свою душу тех, кто жил и творил во имя Победы. Кто не считал себя героем, просто делал больше того, чем мог. Маленьких, и правда, у войны не бывает — у неё все солдаты. Юные баянисты выступали в госпиталях, на кораблях. Их баяны пели так же мощно и торжественно, как сегодня. Знаменитые теперь музыканты Анатолий Беляев, Владимир Федосеев в блокаду занимались у Павла Ивановича. Ослабленные страшным голодом ребятишки не пропускали ни одного занятия. Толя жил совсем недалеко от Дворца, на Фонтанке, но выходил из дома заранее, инструмент тяжёлый, мальчик с трудом укладывался в два часа, чтобы заставить свои ноги идти.
Ребята задавали вопросы, особенно самые младшие: им важно было всё узнать у Генриха Николаевича: и чем заняты были тогда ребята, и о чём думали, и где брали воду для чая? А чаем в блокаду называли простой кипяток. Стакан такого «чая» мог спасти человеческую жизнь.
А потом баянисты заиграли «Ладогу», неофициальный блокадный Ленинградский гимн. И мы грянули всем залом, как один голос: «Эх, Ладога, родная Ладога!».
После концерта ребята отправились к блокадной проруби на Фонтанке, где теперь есть мемориальная доска, – положить на постамент живые гвоздики. Из таких обледеневших прорубей ленинградцы и брали воду — для блокадного «чая»…